Пека-мипека

Пека-мипека

В парке было какое-то скопление людей, стояли кружочком плотно. Ну, я понятно тоже пошла. Там ведь мало ли, может важное что обсуждают, а то и дают чего. В центре круга стоял маленький мальчик. Красный, заплаканный, взмокший и опухший, лет четырех может.

Хватал женщину за руки и говорил: «Мамаааа! Ну, мамаааа! Я хочу!»

— Что? — отвечала ему уставшая женщина в пуховике, — ЧТО ты хочешь? — Пеку-мипеку! Женщина в пуховике прикрывала глаза и тихонько, но отчетливо взвывала.

Стоящие кругом оживленно обсуждали и строили предположения.

— Я думаю, это велосипед, — говорила молодая женщина в красной куртке. Пека — это как пед. Пед — велосипед!

— А мипека тогда что, — ехидно спрашивал мужчина с маленьким сыном за руку, — велосипед-шмелосипед?

— Я не переводчик вообще-то, — обижалась красная куртка, — я хоть пытаюсь, а вы вообще ничего не предложили!

И все стоят такие озабоченные ужасно, обсуждают пеку-мипеку. Десять примерно взрослых людей. Кто-то вообще без детей, видимо мимо проходил, а тут такое дело. Бабка за дедку, дедка за репку, получился стихийный консилиум на открытом воздухе. Чьи-то дети притихли и стоят, никто ничего не просит, молча все ждут. Я тоже стою с озабоченным видом, с Полиной и думаю, что пека-мипека это может быть примерно что угодно. Кот, ёлка, булка, сапог, голубь, бабушка. Потому что это дети, у них встроенная базовая функция периодически устраивать родителям полную пеку-мипеку.

Вдруг усталая женщина в пуховике хватает сына и говорит: «Слава, подожди, Слава, не плачь, подожди! Скажи, паровоз!» На нее все смотрят с жалостью и думают, что она наверное сошла с ума. — Пававооос, — хнычет Слава.

— Хорошо, а теперь — пожарная машина!

— Ажана машина!

— Ну вот видишь, ты же хорошо говоришь! А теперь скажи мне медленно, Слава, чего ты хочешь? Только хорошо скажи, понятно.

— ПЕКУ-МИПЕКУ!

Тихо, но отчетливо взвыли уже все собравшиеся, после небольшой паузы снова начали обсуждать. Кроме велосипеда предлагали печку, поезд, пакеты и неожиданно блинчики. Женщина кричала, улыбалась, трясла и уговаривала. Сочувствующие сочувствовали.

— Значит ВСЁ, — потеряла терпение мама, — мы сейчас идём в магазин, покупаем киндер и домой! И уволокла плачущего Славу за руку. Мы ещё постояли там немножко, неловко как-то сразу расходиться, мы ж уже почти семья. — А может… — начала женщина в зелёном пуховике и осеклась. Кто-то вздохнул. Оживившиеся дети потянули родителей обратно на площадки, те, что был без детей пошёл дальше по своим делам. Мы с Полиной вызвали такси и поехали домой. Точно зная, что где-то рядом примерно десять взрослых еще долго будут думать, что такое пека-мипека, но никто так и не узнает.

Людмила Ягубьянц